От переживаний и всяческих грустных дум стала просыпаться посреди ночей; вот и сейчас решила не мучить себя попытками мирно заснуть и воспользоваться возможностью написать очередной пост.

Идет время; несмотря на медленный, медленный разворот событий, по этой дороге все равно нет-нет да и подберешь камешек какого-то важного вывода.
Например, вот. Веселья и радости не сказать, чтобы очень много. Скорее, наоборот. Но очевидно: паники — нет, страха — меньше, только такого, здорового, направленного на поиск верного пути. Нет слез и отчаяния. Хотя прибавилось значительное количество грусти. Грустное такое, бесстрашное принятие многих вещей.
Конечно, ключевой, самый большой вопрос — куда мне идти дальше. Тупой вопрос. Глупый. Мне ли не знать, что,

по большому счету, мир от меня мало чего ждет. Выражаясь патетически, я чувствую от него только любовь. Чувствую, что ему, миру, уже хорошо от того, что есть я. Как-то я встроена в это все, просто так. Болтиком сижу в нужном месте, и если сдвинусь, выпаду из паза, то расшатается, может быть, махина мирозданья.
Это все глубоко во мне, особо не перед кем такое выговаривать; в дурку могут отдать. Это действительно касается мирозданья, на более простых уровнях все не так однозначно. Сложно.
Вчера состоялся разговор с мамой. Что-то подобное я ожидала, особенно в последнее время; ее молчание стало более тихим и пахнет от него тревогой за меня, за мое благополучие и успех. Она видит, насколько я стала неинициативной, неамбициозной и немечтательной в своих планах о работе. Раньше, пусть она немного и раздражалась моей незрелостью в карьерных вопросах, она все равно активно проявлялась в разговорах о моих проектах; мама всегда любила давать советы, и верила, что своей страстью — непременным атрибутом ЕЕ успеха, — она сможет заразить и меня. Но сейчас…Мне иной раз кажется, что, наблюдая за мной, она как будто наблюдает «болезнь», и «болезнь» эта сильнее воли, и от того она грустит, что чувствует правду этой «болезни» и не в силах вывести меня из нее.
Она начала разговор за завтраком. Благо, что я снова прибывала в своей любимой позиции; стоя, болтала ложечкой в турке, пока варился кофе. Пенка вздымалась — вздымались мои эмоции, а потом пенка опускалась — и мои эмоции тоже оседали. Ма заговорила первой, и как-то, не по-своему обыкновению, сделала это, неуверенно, спотыкаясь на словах. Обычно она начинает браво, напористо, так, что возражать нет смысла. Но сейчас она начала попросту выговаривать свой ментальный страх за меня.
Сказала, к примеру, что ей грустно наблюдать, что я только сейчас возвращаюсь к тому делу, в котором она хотела видеть меня с самого детства. Это правда; ма, как журналист, всегда поддерживала мои литературные успехи, что-то печатала в газетах, где сама и работала, а после школы и вовсе хотела, чтобы я стала переводчиком. Защемило в сердце — мама говорила правду, свою правду. Я отшутилась, дабы не теребить больные раны; ну, ма, хорошо, что сейчас, а не в семьдесят лет; представляешь, как было бы обидно прожить всю жизнь и убедиться, что надо было делать что-то другое.
«Но и в своей профессии ты тоже могла бы достичь успеха!» — и тут мама права; я знаю свои концептуальные возможности дизайнера. Тут на этих словах пошла горькая ухмылка: нет смысла сейчас впадать в воспоминания, перечислять все ситуации фиаско, с которыми меня сталкивало в рабочих отношениях. Не я не смогла, не я плохая, но система. Нет платформы для развития молодым специалистам. Да и — чего говорить — моды сейчас нет тоже, она исчезла, и мои сомнения больше касаются того, как теперь определить свою профессиональную роль в том говне, что я наблюдаю сейчас в общих тенденциях? Хочу ли я вообще быть частью всего этого? Я точно не стремилась к ТАКОМУ, когда мечтала о профессии.
Я продолжала болтать кофейную пенку в турке. А собственно, разве дело в самой этой профессии дизайнера? Если быть предельно честной, то просто я вот выбрала другой путь, но по факту могла поступить иначе — дожать, постараться, вложиться, упереться, добиться — и все бы получилось, точно! В этом я уверена.
И как будто в унисон своим мыслям я услышала окончание маминой фразы, начало которой потонуло в моем личном ментальном потоке: « А ты вот …уперлась в свою эту теорию… типа, ждать и ничего не делать — сами придут и пригласят. Проректоры эти….». Я снова ухватилась за возможность отшутиться: «Ма, проректор — это в академии))). Проектор». «Ну, Проектор твой…какая разница?».
Забавно, что она вообще заговорила об этом. Обычно она избегает темы моей увлеченности Дизайном человека, но, видимо, как когда-то во времена моей подростковой юности, она решила подсмотреть интересы своей дочери — мало ли чего, чем она там интересуется, — и кое-что почитала. С ее слов, картинка складывается действительно нелепой. И я не раз сама размышляла, и активно продолжаю размышлять, от чего это так странно все? Отчего нужно ждать? Отчего не надо ничего особого делать — само все развернется под своим градусом? Я соскучилась по рабочим отношениям, если честно. Соскучилась по ощущениям сплоченности, когда делаешь общее дело.
И тут же ответом пошли другие картинки. Все это было уже испытано мной — и сплоченность, и вера в коллектив и его работу, и руководящая роль в проекте, и ответственность….что там еще бывает? Ну, и чего? Что дало это мне в итоге? Было — и прошло. Просто кому-то доказать, что я умею и вести проект, и доводить додуманное до конца и все такое прочее? А умею ли? Уже не помню.
«Помнишь, я тебе все рассказывала про ту девочку, дизайнера, про которую передачу смотрела? Девчонка — умница! Все сама! Придумала коллекцию, сама отшила, сама продала, Понятно, что сначала все сама, но потом-то можно и людей нанять! И платье свадебное за двести тысяч можно потом продавать. Или вот; я тебе говорила, хочешь, сниму тебе офис, хочешь, вложимся в дело…».
Эта «девочка-дизайнер» как-то шибко очаровала маму; все вспоминает ее от случая к случаю. Ма смешная…
«Дело только в трудолюбии, Оля. Надо быть ТРУДОЛЮБИВЫМ. И УСЕРДНЫМ. Тогда все получится. А у тебя с этим проблемы, ты знаешь. То поспать, то еще что-то…».
Эти слова — трудолюбивый и усердный — получились у нее очень красивыми. В них хочется верить. И раньше бы я мигом в это поверила, и это бы выразилось, скорее всего, в моей яркой реакции, в моментальном желании доказать, что все не так, что я и усердная и трудолюбивая. Я улыбнулась пенке; кофе больно долго варится. Самое смешное, что я не могу назвать себя ленивой. Я реально стала усидчивее в работе, трудолюбивее. Может, не столько в работе с одеждой, но в писательстве — точно))). Ма и не знает; ее, кажется, начинают тревожить мои аккуратные намеки на то, что я работаю в библиотеке отнюдь не над своими дизайнерскими проектами.
А потом после этого разговора — и дальше в течение дня — мне как бы шли ответы на все мамины сомнения. Я опять же с горечью приняла тот факт, что в ее словах есть правда — но исключительно ее. Чистая генераторская правда. Вспомнила я, что в бытность одним из ведущих городских специалистов по рекламе и медиа, ее за глаза называли в узких кругах «локомотивом». Этой информацией поделился со мной один журналист. « А ты чего, не знала, что маму так твою называют? Татьяна Леонидовна же любой проект вытянет!». Это была правда. За то ее и ценят. Мы работали вместе с мамой, в одной команде, и она не стеснялась меня прессовать, как, впрочем, и всех, кто был в ее подчинении. Она вела стратегию жестковатую по отношению ко мне, так как, зная мою природную аморфность, старалась энергетически подстегивать меня до достижения определенных результатов. Это был тяжелый период. Не знаю, может, она проводила над собственной дочерью очередной воспитательный эксперимент, но она не церемонилась со мной, не щадила, и спрашивала строже, чем с остальных. От ее управленческих вывертов с эмоциональными всплесками я порой рыдала в общественных туалетах, боясь лишний раз выйти обратно в офис. Я едва переступала через себя. И в тот период у нас случилось с мамой много бесед на тему того, какая же я все-таки слабая, хилая и что я мало приспособлена к жизни. Пожалуй, ма не зря бросила меня, не умеющую плавать, в море; кажется, это был первый опыт, показавший, что меня из любой ситуации вытащит моя же открытость (тут термин по ДЧ); в какой-то момент я поняла, что чем легче буду через себя пропускать ложноумственные неадекваты сотен клиентов и не цепляться за них, тем проще мне будет выжить и даже что-то за это получить. Спустя пару лет после тех событий, ма призналась, что я была единственным человеком, кто выстоял на позиции рекламного агента; она сознательно приглашала на этот треш молодых людей, по ее мнению талантливых и многообещающих, и хотела такой вот должностью проверить их на вшивость. Больше двух недель никто не выдерживал; эта работенка убивала эго в хлам. Но, слушая такой вот, можно сказать, комплимент от собственной матери, особой радости я не испытывала; она не знает, чего мне это все стоило; мне приходилось переступать буквально через себя, чтобы суметь выстроить баланс между назойливостью рекламного агента и мудростью грамотного менеджера.
Да, мама рассуждает именно как Генератор. Снова ухмылка — как же утомительно стало все под дч-шаблоны выстраивать….И, тем не менее, тут никуда не деться; можно сказать просто по-другому. Именно! Пусть она рассуждает не как Генератор, но как человек с иной энергетической структурой; это больше похоже на правду. Она все привыкла тащить на себе, усердие и трудолюбие — именно ее темы. Рабочая лошадка. Тягач. Я много раз наблюдала ее в этой роли, и, скажу, то были прекрасные картинки времен моей юности. У нее был мощный авторитет; от ее голоса и тела шли разряды бешеной энергии, и все тут же просыпались в офисе и начинали двигаться. Татьяна Леонидовна, Татьяна Леонидовна… Да…наверное, только сейчас я могу разгадать загадку, отчего мне было так кайфово после школы приходить к ней в кабинет. Я наслаждалась той энергетикой, которой было насыщено все в ее кабинете, и могла зависать там часами, съедая все ее запасы сластей, предназначенные для встреч с клиентами. Я шаталась по кабинетам, переговариваясь с работниками фирмы, торчала в «компьютерской»: мне нравилось, как дизайнеры по-доброму подшучивали над ней. Заслышав ее звонкий голос в коридоре, они не стеснялись бормотать: «О. Маман твоя идет. Конец тишине и покою». Все в фирме жили в большей степени только своими насущными интересами, зарабатывали себе на хлеб, но ма, каждое утро появляясь на пороге офиса, забывала все на свете и устремлялась только к завершению проекта, и тем самым заряжала своим энтузиазмом всех. Несмотря на мелкие ворчания на неудобную целеустремленность начальницы, никто не смел ей перечить, и при первой какой проблеме — даже личного характера — бежали к ней.
И вчерашняя утренняя мама была так не похожа на ту инициативную активистку в прошлом, продавливающую своей харизмой любого тунеядца. Ее неуверенные речи — в них я почуяла настоящее сочувствие и боль за меня, и в этом увидела, что она, может и не умом, но как-то иначе, понимает, или, хотя бы принимает положение моей неуверенности. Я осознала четко, что она беспокоится о моем УСПЕХЕ, но исключительно с обывательской точки зрения. При этом не знаю, осознает ли она тот факт, что я стала успешной в ином — к примеру, стали происходить такие вот удивительные семейные разговоры, грустные, возможно, но честные, без эмоций, но с глубиной. Меня стали принимать, меня перестали отрицать; не в этом ли реальный успех? И нет в этом вопросе направленности на то, что я вычитала из книг по ДЧ. Так и есть; я уже живу в иной, трансформированной реальности, где моя мама, хоть и продолжает грустить обо мне, но в этой грусти отсутствует родительская досада, которая была присуща в былое время. А нет ничего горше, чем осознавать, что родителям за тебя неудобно, и даже, может быть, стыдно. Нет, родителям моим не стыдно за меня; просто они хотят мне простого человеческого успеха, материального такого и однозначного, ясного для всех.
Да, именно… У мамы другая энергетическая структура, и только с этой позиции она рассуждает. При желании я могла бы это доказать логично. Но что толку описывать самого себя, такого странного, когда другой человек судит только со своей позиции? Ма так легко размышляет, что мне следует быть чуточку поэнергичнее, поцелеустремленнее, поуверенее, но она немного подзабыла, как во времена, когда я как раз пыталась таковой быть, меня частенько одолевали недомогания и головные боли. Мама всегда выглядела немного растеряно, когда отец принимал решение везти меня на томограмму. Она также забыла, как частенько выводила своими эмоциональными всплесками меня из состояний депрессий и удрученности; но, честно говоря, это было не совсем так; ее несколько агрессивные подбадривания действовали на меня как хлыстик — легче было сделать вид, что все хорошо и не ныть, чем получать от нее острые нотации. Она также не помнит мои нервные срывы и странные реакции. Просто я сейчас выгляжу здоровее, чем раньше, от того, видимо, стал расти спрос на мои проявления в деле, пускай даже этот спрос пока выражается только у мамы. Сейчас же я сознательно позволяю себе, к примеру, продолжительный сон. Я уже давно не ругаю себя за это; и такое положение дарит мне неплохое самочувствие в течение всего дня, и у меня редко возникает желание послать все к чертовой матери и бухнуться спать днем. Иногда только 15–30 минут в промежутке между 17:30–18:00 тело само вырубается(это и вправду очень похоже на то, будто тебя выключили из розетки), и я не сопротивляюсь, позволяю себе полное расслабление. Ему хватает меньше часа, чтобы полностью восстановить потерянный за день ресурс энергии. Также я стараюсь делать только то, на что чувствую телесный посыл; проще говоря, слушаю тело, на что оно не имеет сопротивление. Если мне отчего-то НЕУДОБНО — то это хороший сигнал, что надо бы менять ситуацию, надо менять занятие в моменте, или оставить все как есть и подождать. Я также стараюсь следить за ощущениями усталости и не дожимать себя до конца в работе; примерно за два часа до окончания я уже начинаю чувствовать, что экватор уже давно пройден, и по-хорошему счету данный момент является пиком, когда можно порадоваться уже сделанному, а дальше — хоть от радости и вырастают крылья, и хочется сделать еще и еще, — лучше не стоит, потому как все пойдет на спад, и в первую очередь моя энергия. И еще я много чего стараюсь, чисто такого, проекторского, и это дает мне чувство себя, чувство цельности, пусть и странной, неоднородной, но цельности. Нет больше срывов, нет больше вечных недомоганий, выгляжу я при нормальной среднестатической внешности моложе своих ровесников, чувствую в целом себя хорошо. Это ли не главное достижение — ощущение собственной здоровости? Ма это видит, я знаю.
Сложно объяснить ей, что на данный момент я пытаюсь как раз разобраться, как мои новые настройки сбалансировать так, чтобы действительно стало что-то получаться в моем деле в обычном человеческом понимании. К примеру, уже ясно, что мне не подходит жесткий генераторский ритм, не подходит четкий продолжительный режим; каждый день я сталкиваюсь с тем, что в теле отображаются совершенно различные состояния. Как погода. Если плевать на это все и просто переть — ебашить — то все происходит через силу, даже порой, через дискомфорт и настоящую телесную боль. Это трудно передать; авторитет тела стал мощнее, и при любой несправедливости со стороны, вроде предложения неправильного для него дела, оно начинает сурово вибрировать как старый холодильник ЗИЛ. Появляется та самая злость; ма тоже это не раз наблюдала, когда я начинаю проявлять нечто вроде эгоизма, и жестко ставлю всех в известность, что не намерена это делать, или если и сделаю, то мне категорически это не нравится. Дело не в лени, а исключительно в неприятных ощущениях от делания той или иной задачи. Я вряд ли скажу маме, что я бы с радостью пахала бы двадцать четыре часа в сутки — правда, я завидую таким людям! — но я не могу. Потому что не могу. Я быстро устаю. Реально.
Так же, если продолжать мечтать о развитии своего дела (тут имеется в виду не бизнес, но некое профессиональное занятие), у меня нет сейчас никакой реальной поддержки, и я даже не знаю, какой она должна быть и должна ли быть вообще. Хоть мама и говорит, что всего-то стоит шевелиться и искать какие-то связи, но я и тут могу ей много чего рассказать, но не буду. Опыт горьких взаимодействий с людьми, которые ни черта тебя не ценили, останавливает мое стремление биться в закрытые или же в полуоткрытые двери. И дело тут не в обиде или страхе прошлого опыта; трудно объяснить колоссальную разницу между людьми, которые могли бы быть тебе полезными, и шанс на успешное взаимодействие с которыми по факту не так уж велик, и людьми, которые сами, какой-то невероятной судьбой подплывают к твоему причалу и одним движением выстраивают все как надо, даже ничего просить и объяснять им не нужно. Все происходит реально само, в том числе сами по себе из небытия материализуются единственно нужные люди. И я не трачу энергию, силы, не трачу время на выстраивание диалогов, на лишние, никому ненужные размышления, получится ли в этот раз или нет… И это работает со всем, не только с людьми. Сколько раз я наблюдала странные ситуации, когда без моего ведома выстраивались прекрасные условия для решения творческих профессиональных задач. Я обычно говорю в этом случае, что Бог за руку ведет. Другой вопрос, что происходит это вне моего контроля, и я не знаю реально, повезет ли мне в этот раз или нет. Более того; стоит учитывать и тот неудобный момент, что такие волшебные вещи зачастую выстраиваются не совсем так, как я планировала, а то и вовсе выходят за рамки задуманного, и формируются уже какие-то совершенно иные конструкции, связи, ситуации, которые хрен пойми вообще для чего мне нужны…
Еще сложно объяснить моей энергетической маме, что постоянный процесс работы запирает меня в душной зоне деланья; от того, что я что-то сделаю, доделаю и завершу, я не получаю удовлетворения, мне на это плевать, и в такие моменты я думаю только о том, что ужасно устала, и так же жалею о том, что что-то упустила, пока так вот батрачила; не словила новой идеи, не написала прекрасных слов или стихов, не увидела чудесной картинки из окна. Глупости, но они мне очень важны. Оттого мне нужны паузы в процессе. Я не объясню маме, что я учусь не бояться времени. Для того, чтобы делать, мне нужен особый ритм, пусть даже неравномерный и рваный. Мне также следует ждать. К примеру, только-только создав модель, я вешаю ее на манекен и смотрю; мне надо к ней привыкнуть, надо дождаться момента, когда она вольется в реальность и я ее приму, а если не приму, то буду решать, что делать с ней дальше. Это все продолжается гораздо дольше, чем обычная работа.
Но, самое главное. Я не скажу маме о том, что у меня в процессе всего этого Проекторского ожидания выработались исключительные вещи, и я просто не знаю, что с ними делать СЕЙЧАС и как они вообще применимы к вопросам моего гомогенизированного успеха. К примеру, что мне делать с моей чуткостью и восприимчивостью? В деле, которое требует сосредоточенности, они только мешают; фокус внимания постоянно блуждает и как будто рассеивается в пространстве, вокруг, в других, в другом…. Как это применять в моей обычной работе? Или что мне делать с моей нестабильностью в ощущениях? Как это выражать в той же работе? Через что? Как проявлять это все в организации рабочего процесса? И если во многом эти вещи очень личные и крайне запутанные, то возможно ли их вообще использовать в обычной человеческой коммуникации, в обычном рабочем взаимодействии?
Мне так же сложно признаться маме, что к писанине меня тянет больше. Может, она бы обрадовалась такому. Но — опять же — она ждет ДЕЙСТВИЙ, но даже в этом новом творческом направлении у меня мало идей для продвижения. Тут я снова надеюсь только на свои силы. Кое-что у меня есть в планах; просто вот так вот выходит, что впрягаюсь я в новое с уже определенной долей неверия и скепсиса. Я хотя бы это уже принимаю, а не унижаю себя в собственной слабости.
Пы.Сы. Недавно пришла ясность. Я продолжаю «есть кактус» только из любопытства, так как хочу дождаться момента и увидеть материальный результат своей исключительно интеллектуальной работы. Я не хочу делать одежду, потому что люблю шить; я хочу сделать определенные вещи, в определенной концепции, и очень хочется увидеть реакцию на это. Если я не увижу чего-то, что ожидаю, то, возможно, я без сожаления все брошу. Конечно же, и этого я не скажу маме. Не стоит ее пугать.
В общем, вывод такой. Профессия дизайнера на данный момент вызывает у меня интерес только из-за своей интеллектуальной составляющей, но она включает в себя много генераторской работы. Моя задача — согласно своей энергетической конструкции, не то, чтобы подстроиться, но найти свои возможности работы. Если же говорить о «писательстве» — то я это вообще не считаю за «работу» в привычном понимании; мне просто нравится писать, хотя я тоже устаю это делать, но усталость от этого иная, не изматывающая.
Не знаю… сплошная путаница и неразбериха… Где я? Где не-я? Где работа, а где не-работа? Где моя работа? И вообще… Вопрос открытый. Все пока на стадии размышлений и экспериментирования. Четких позиций нет, к сожалению.
Пы.Пы.Сы. Еще. Кажется, это просто неровное балансирование между реализацией своих возможностей в так называемом гомогенизированном социуме и проявлением себя как исключительного, очень специфического субъекта. Проще говоря, поиск своего месте в этом непростом мире.
Ма — эмоциональный манифестирующий генератор.

Оля Сидоренко  http://kutsahap.blogspot.com